«Путин готов вдвоем с Трампом делить мир кухонным ножом, но третья сторона должна быть в качестве торта» — политолог Дмитрий Орешкин

— Как вы считаете, насколько всерьез нужно относиться к этим сценариям эскалации, которые, вероятно, выбрал Путин?

— Вне зависимости от того, как относиться к Economist и как относиться к авторам сливов в этот Economist, есть вещи, которые кажутся уже очевидными. Ну, например, обостренное отношение Путина к вопросам безопасности. Он всегда этим отличался, начиная с тех историй, когда он говорил, что ни в коем случае нельзя позволять себе садиться в первое такси, которое приехало к аэропорту, потому что, скорее всего, это будет какое-нибудь подосланное вражескими спецслужбами или группировками бандитскими с целью похищения. То есть он постоянно об этом думает, и это в сущности его бытие. Он очень озабочен личной безопасностью и безопасностью приближенных к нему людей. Есть такой вот комплекс. Тут, мне кажется, обсуждать даже нечего, вне зависимости от того, что пишет Economist.

Второе — эскалация. Опять же, мы это наблюдаем воочию. Пятый день продолжается безостановочная бомбежка Украины. Что это, как не эскалация? Так или иначе, вне зависимости от Economist, американские политики и политологи получили довольно массированный заряд разговоров о том, что было в Москве с прилетом начальника ЦРУ. Говорили о том, что надо провести трехстороннее совещание — Россия, Америка, Украина. И Путин эту идею отринул, сказано нам американскими специалистами. Это и есть эскалация, потому что, на самом деле, таким образом Путин посылает усилия Соединенных Штатов прочь. Он готов с ними, говорит, вдвоем делить мир таким кухонным ножом, торт разрезать на кусочки. Это тебе, Трамп, а это мне. Но третья сторона должна быть в качестве торта, а не в качестве субъекта переговоров. Трамп предлагал втроем. Путин, который год поддерживал этот дух Анкориджа и все время про него вспоминал, склоняется к двусторонней беседе — два больших начальника делят между собой мир. Это ему понятно. А то, что Украина вдруг вмешивается в этот процесс, — это ему непонятно. Отказ от этой трехсторонней встречи — это тоже эскалация.

Что остается делать Путину? Только повышать ставки. Это тоже его традиционная манера. Он всегда в кризисной ситуации начинает запугивать, топырить пальцы. И, как правило, у него это работало. Его начинали бояться, пугаться и говорить - «Ладно, ладно, только, пожалуйста, не бросай меня в терновый куст. Всё, что угодно, Владимир Владимирович, забирай «Газпром», забирай «Роснефть» и так далее». У него эта технология отработана, он к этому привык. Так что, мне кажется, текст Economist просто констатирует реально сложившуюся обстановку и дает достаточно понятный прогноз дальнейших действий. Путин войну выиграть не может. Проиграть ее для него — это, скажем так, экзистенциальное поражение.

«Они меня повесят» — может быть, он так говорил, может быть, не так. Но если Акелла промахнулся, то по правилам стаи его с какими-то чувствами в душе — с горечью, печалью, с соболезнованием — следует сожрать. Это он хорошо понимает, он сам эти правила учредил в Российской Федерации, позаимствовав их у разного рода криминальных авторитетов. Поэтому ему нужно делать вид, что Акелла не промахивается. И, конечно, это делается довольно жидко и довольно слабо, потому что он действительно промахнулся. Начав эту войну, он совершил стратегическую ошибку. Он давал понять, что он собиратель земель русских, он освобождает Украину от морока нацистского, которым на нее напал через Майдан, через американское посредничество и так далее. Он ожидал, что быстро пристегнет Украину к своему сапогу, и Украина этому будет рада. Он так полагал. Если бы он всерьез готовился к этой войне, наверное, он бы предварительно вывел из Европы те самые 300 миллиардов долларов. Он не вывел. То есть он готовился к быстрой, победоносной, эффективной войне. Маленькой победоносной войне. Получил большую, крайне невыигрышную и уже сейчас понятно, что не сокрушающую Украину войну. Украина осталась, государственность осталась, украинская армия усилилась. У нее тьма проблем, которые ей навязал Путин, конечно, но уничтожить Украину он не смог. Зато пробудил Европу, которая совершенно не собиралась и не хотела воевать. А вот теперь она вынуждена это делать.

Так что у Путина плохие новости. Единственное, что он сейчас может сделать, — это создать вид победы. Для этого ему нужны эти 4,5 тысячи оставшихся квадратных километров на территории ДНР. Потом он будет заявлять, что цели поставлены, задачи достигнуты, победа состоялась, любите меня дальше. Я думаю, что украинское руководство это хорошо понимает и понимает, что отдавать вот так, просто так, бесплатно эти 4,5 тысячи километров Путину ни в коем случае не стоит. Потому что это будет еще раз подтверждением того, что его стратегия запугивания, шантажа, напрыгивания и растопыривания пальцев работает. Нужно сделать так, чтобы даже если он завоюет эти территории, чтобы он заплатил за них так дорого, чтобы надолго пропал интерес к дальнейшему расширению.

— Как считается, какой может быть сценарий эскалации, помимо перманентных обстрелов Киева? Что еще может сделать Путин?

— Он может сделать вид (и, собственно говоря, коллективный Путин и делает этот самый вид), что нанесет удар тактическим ядерным оружием. Это элемент той самой страшилки, топырение пальцев — «Вы лучше сдавайтесь, а то мы ядеркой громыхнем». В это верится слабо, но это мощный элемент пропагандистского давления на население, на европейские элиты, на всех, кого угодно.

Второе, что он может сделать, — это мобилизацию, не используя этого слова. Вот термин мобилизации токсичен, поэтому он произнесен не будет. А вот то, что будут выгребать налог кровью или рекрутов, он будет делать обязательно. В данной ситуации он, опять же, уже, на самом деле, проиграл, потому что мы наблюдаем, как коллективный Шариков, на которого опирается Путин, ясным образом сформулировал еще в классическом тексте — «на учет возьмусь, а воевать — шиш с маслом». Как на это будет реагировать коллективный Швондер? С одной стороны, он будет усиливать пропаганду в адрес коллективного Шарикова, с другой стороны, он будет усиливать репрессии, чтобы жизнь медом не казалась, и все боялись, и в-третьих, он откроет охоту на этого коллективного Шарикова, не называя это мобилизацией. Но ему же нужны солдаты для того, чтобы оккупировать вот эти оставшиеся 4,5 тысячи километров и не выглядеть лузером. Вот ему для этого нужны солдаты, наверное, несколько сотен тысяч. Соответственно, он их будет выдавливать, и тут коллективный Шариков начнет подвывать, потому что он любит, когда он дает кому-то по морде виртуально, а сдачи ему не дают. Как только ему дают сдачу, так у него начинается когнитивный диссонанс.