«Полгода или даже год вся российская система воинского учета готовится к чему-то, что может напоминать мобилизацию»

— Как ты оцениваешь сообщения  о возможной мобилизации? Их много в последнее время.

— Ну, мы видим последние, наверное, полгода или даже год, что вся российская система воинского учета готовится к чему-то, что может напоминать мобилизацию. Вся система последний год как будто выстроена вокруг этой идеи, что неминуемо что-то начнется. Но ни у нас, ни у коллег нет стопроцентной уверенности в этом. У меня лично нет уверенности вообще, что мобилизация будет именно по той модели, по которой мы видели осенью 2022 года. 

Нужно понимать, что тогда она охватывала меньшее число мужчин, чем эти все вербовки, которые происходят уже сейчас в некоторых регионах России. И складывается на самом деле ощущение, что если что-то и начнется, уж не знаю, после выборов в следующем году, в 2028 году, то в первую очередь ставка будет делаться именно на вербовки и на публичное сообщение в общество о том, что мобилизации у нас до сих пор нет. У нас все якобы сами приходят и подписывают контракт: «посмотрите, все сами подписали, все сами радостно уехали». 

С мобилизацией, всё же именно как с процессом, у человека довольно много способов защищаться. И мне кажется, вот это то, что Кремлю сейчас не нужно. Ну, чтобы там человек, например, мог обжаловать формальное решение в суде, чтобы человек мог пользоваться отсрочками, которые до сих пор есть и которые, кстати, работают судят по той же судебной практике 2022 года, чтобы человек мог хотя бы попытаться забронировать себя. Все эти вещи, они связаны именно с мобилизацией, как с процессом осени 2022 года. 

А вот то, что происходит сейчас, ну, все, наверное, помнят про Пензенскую область больше всего, это как раз-таки те вербовки, от которых защититься гораздо сложнее. Поэтому мы вот если и думаем, что к чему-то они там готовятся, то готовятся, скорее всего, вот к интенсификации таких процессов, расширению таких вербовок, возможно, на другие регионы. 

Но представить мне, что какие-то комиссии будут создавать и именно оформлять это все решениями мобилизационными, довольно сложно сейчас. 

— Артем, а если учитывать эту подготовку, о которой ты говоришь, о которой пишут журналисты, если попытаться смоделировать какой-то еще сценарий, то как может выглядеть потенциально этот сценарий, учитывая все нововведения, включая ввод в действие реестра повесток? 

— В первую очередь, это активный вызов, наверное, разных групп мужчин в военкоматы под предлогом, например, уточнения данных. Мы сейчас видим, что запасников так вызывают, мы видим, что даже женщин вызывают. Опять же, сейчас начнется учебный год, начнут вызывать и студентов, чтобы якобы уточнить данные. Там дальше либо будет оказываться давление на людей, либо их будут продолжать обманывать. 

У нас довольно много лиц, которые к нам обращаются, их в первую очередь обманывают, например, что обязательно уголовная ответственность какая-то есть за то, что они откажутся подписать контракт, или что будут какие-то проблемы в семье, у родственников. То есть сочиняют разные небылицы, чтобы именно сломать человека психологически. 

Иногда мы встречаем случаи в регионах, когда человека увозят и на него оказывают давление, в том числе и физическое. 

Дальше, что мы увидим, помимо этих повесток, мне кажется, это именно расширение тех групп мужчин, на которых начал обращать внимание военкомат. То есть сейчас всё же большая часть сообщений, которые мы обрабатываем, это, например, вербовки мужчин, у которых были проблемы с судимостью, или судимость погашена. Это мужчины, у которых, например, были какие-то финансовые обязательства, долги большие, долги, может, по алиментам. 

И служба судебных приставов передает эти данные военкомат, и военкоматы пытаются этих людей вербовать, объясняют им, что «да у тебя единственный шанс — это пойти на войну и все свои долги закрыть». 

Конечно же, мы видим сообщения сейчас о том, что мужчин с наркотической и алкогольной зависимостью тоже пытаются вербовать. Потому что российское правительство считает этих людей маргиналами и считает, что им помочь просто никто не сможет. У них там никакого личного юриста, да даже родственников нет, которые за них впишутся. И можно такого человека сразу же отправить на войну. Вот мне кажется, тот сценарий, который есть у нас в голове, это то, что такие вербовки могут просто расшириться на других мужчин, у которых, например, всё в порядке с работой, с трудоустройством, с наличием родственников и большой группы поддержки, которая готова им помочь. 

И именно идея в том, чтобы выставлять это то, как мужчины сами идут и подписывают контракт. Потому что идея всеобщей мобилизации, на мой взгляд, очень сильно пугает Кремль. И поэтому лучше продавать всё же идею, что в России всё нормально, никого не ищут, никого не ловят, все вот сами приходят. 

Поэтому, если так случится, что большая часть мужчин будет подвержена каким-то активным рейдам военкомата, основное, что нужно будет делать, — это, понятно, не попасться, принимать активные меры для того, чтобы и обжаловать повестки, которые приходят, и подавать заявления разного характера, хотя бы на ту же альтернативную службу, просто ради того, чтобы военкомат от тебя отстал, лишь бы не оказаться именно внутри и чтобы на тебя не оказали давления и не отправили дальше на фронт, на военную службу. Вот это, наверное, будет основной сценарий, как надо будет себя защищать. Я это примерно так вижу сейчас. 

— Артем, вот ты говоришь о расширении этой потенциальной вербовки. Если попытаться определить, кто прежде всего в зоне риска, кто из мужчин от возраста до, возможно, еще каких-то характеристик? 

— Мы видим, что делается ставка на молодых мужчин всё больше и больше. Опять же, та же вербовка в войска БПЛА, которая происходила в университетах, это не просто так. Именно молодых мужчин в возрасте от 18 до 20 лет. Мы вот недавно вообще 17-летнего парня отбили от контракта. Слава богу, никуда он не пошел, но мы видим, что ставка делается на то, чтобы их запугать, на них надавить, чтобы они быстрее что-то подписали. И там иногда даже родственникам не рассказали. 

То же самое со срочниками. Средний возраст срочника — это 25-26 лет. Парни сидят в поезде, едут в войсковую часть, на них начинают уже в поезде давить, чтобы они подписали контракты. Кто-то пугается, кто-то не понимает, какая за это ответственность. У кого-то буквально просто нет телефона с собой, чтобы уточнить у мамы, у папы, у юристов, у правозащитников, а реально ли не нужно что-то подписывать. И на них давят, и отправляют потом на войну с Украиной, просто потому что пользуются этой ситуацией. 

На мужчин, которые старше 35-45, сложнее давить, сложнее пока что создать условия, чтобы они где-то были в закрытом помещении, в закрытой войсковой части, чтобы их можно лишить было связи. И они бы сами что-то подписали. Поэтому мы сейчас видим, что очень сильно молодеет вообще группа мужчин, на которых оказывается давление. 

И это неспроста. Военные эксперты говорят о том, что на войне нужен человек моложе, чем условный мужчина в 45-55 лет. Молодой человек сделает больше, банально физически выносливее и так далее. Поэтому мы думаем, что именно этой группе нужно предпринимать сейчас какие-то меры защиты. У многих правозащитников, например, у «Школы призывника» есть инструкции, как себя защитить от мобилизации. Вот базовые советы, чтобы не попасться хотя бы.