«Это сверхъестественное что-то» — врач Шота Мусаев рассказал Дождю, как вместе с другими пассажирами предотвратил теракт на рейсе Flydubai

— Рассказывая о том, как вы оказывали помощь капитану этого рейса и как сдерживали террориста, вы в том числе упоминали, что, возможно, у него были подельники, и подозревали в этом стюардов, которые пытались вам помешать. И, собственно, это видно даже на видео. Каким-то людям там говорят: «Нет, мы не уйдем, отойдите» и так далее. Расскажите, пожалуйста, почему возникли такие подозрения и как вообще себя вели люди?

— Вообще ситуация была очень накаленной. Я думаю, что мы сейчас только вспоминаем еще больше вещей, которые были, которые были сделаны. То, что касается наших вещей, я думаю, что я знаю больше, чем Цвика, потому что я смотрел на них со стороны. Есть вещи, которые я не помню, и когда мы разговаривали, этот пазл собирался.

Было накалено всё. Ситуация была на пределе, и мы подозревали всех абсолютно, даже израильтян. Кто неправильно на нас смотрел, кто неправильно двигался, то есть там полный хаос был. А хаос в том, что мы боялись, мы знаем, что террористы в основном не действуют одни. Мы знаем, что всегда это группы, и всегда есть свои партнеры в этом фанатизме.

Смотрите, очень легко обвинить человека, но потом все эти обвинения снять, очистить человека — это очень трудно. Из-за этого я очень воздерживаюсь сказать, что я его обвиняю в чем-то. Может быть, просто его действия были такими во время такого большого стресса. Они просто несколько раз просили, чтобы мы развязали руки [второму пилоту], потому что ему плохо, они давали ему кислород. В принципе, он террорист, который хотел убить не только нас, хотел убить тысячу людей. Представьте, если бы он навел самолет на терминал, что там произошло бы?

Десятки самолетов взорвались бы, в терминале находились тысячи людей, которые умерли бы. И они все равно давали ему, конечно, вот так выжить. Конечно, по медицинским пунктам я обязан помочь, неважно, это террорист или нет. А в тот момент я никак не смог решиться на это, я только был именно со Смитом, с [раненым] капитаном.

— Многие предполагали, что пассажиры, которые совершили эти решительные действия, имеют какую-то серьезную военную подготовку. Скажите, вы служили в армии, можно ли это сказать о тех двух или трех пассажирах, которые совершили вот эти первые, самые важные поступки в начале, когда надо было ворваться, обезвредить и помочь?

— Я не служил в армии, я жил в Грузии до [своего] 21 года, в 19 лет я стал врачом, и вышло так, когда я приехал в Израиль, уже я не попадал на [срочную] военную службу. Остальные служили, но не на таких передовых частях, как в основном, служат. Но я думаю, что это не связано, служил или нет, я вот занимаюсь, как обычные все люди, спортом, активным спортом, вот и всё.

Но я думаю, что это совсем другое, это не подготовка. В Израиле просто все подготовлены, потому что это у нас частые случаи теракта, и мы знаем, что в любую секунду может быть нападение, в любую минуту, и мы всегда на чеку. Я думаю, что вот это как раз и помогло.

— Из рассказов о том, что происходило, не очень понятно, в какой момент к вам присоединились те пилоты, которые были запасной командой, которая летела в бизнес-классе. Как их нашли, как они проявились и когда они появились? До сих пор не называются их имена, вот только, по-моему, вчера рассказали, что один из них из ЮАР, второй — из Новой Зеландии.

— Да, так точно. Была такая паника, что я не помню. Я помню, что я кричал, что надо завести пилота. Когда мы заходили в кабину, как раз когда еще самолет не взлетел, я даже пошутил с супругой, что представь, такой почет нам, что четыре пилота вместо двух. То есть два пилота, они были обычными пассажирами, которые летели в Израиль в форме, наверное, отогнать какой-то самолет или просто вылететь с другим рейсом. Вот и всё.

Это просто обычное совпадение, я думаю, что это Бог так все устроил, потому что цепочка таких вещей случилась, что если бы что-то в ней опоздало бы на несколько секунд, или же чего-то не было бы, самолета не стало бы. И вы сами понимаете, что в случае угона самолета для того, чтобы разбить его и чтобы совершить теракт, почти все случаи совершались успешно для террористов. Это единственный случай, как я проверил, что мы смогли выжить. И это просто, я думаю, сверхъестественное что-то.

— Напомните, пожалуйста, в момент, когда вы оказывали помощь Смиту, капитану корабля, Яниф пытался выровнять самолет. Сразу ли ему это удалось? Многие не верят. Вы знаете, как много сейчас в интернете конспирологии, что вот обычный сантехник смог выровнять фактически пикирующий лайнер.

— Я думаю, пикирование было до того, как он зашел в кабину, то есть это по рассказам. Я лично, когда подошел туда, уже пилот [капитан] был на полу в крови, и террорист сидел уже на коленях, и его держали руками. Потом я просто предложил, что надо связать ему руки наушниками, потому что у нас ничего не было. Так я помню, как один парень по имени Даня подал мне наушники, и я передал это дальше, чтобы мы начали завязывать. Мы уже не помним точно, кто завязывал, как, что это было.

Я помню, что потом я зашел внутрь [кабины], чтобы посмотреть его раны. В тот момент я помню, что искал бинты и не нашел их. Я помню, как одна сестра подошла, и, конечно, она тоже герой, ее зовут Марина. Она нашла и подала мне баллон с кислородом. Ну, короче, мы все действовали именно слаженно и как одно целое.

— А насколько тяжелым было ранение? Ведь мы теперь знаем, что он бил по шее и по руке топориком, то есть, в принципе, убить, наверное, можно было очень легко.

— Ранения были очень глубокие. Я помню, что на голове была довольно-таки широкая рана, где-то пять-шесть, даже может быть восемь [сантиметров], для головной части это очень большая рана. А на руках были очень глубокие, можно сказать, до кости порезы. То, что я проверил так одномоментно, я просто боялся снимать вот эти компрессы, чтобы кровь не пошла вновь, не было дополнительной потери крови.

Но раны были очень-очень глубокие. В какой-то момент пульс потерялся, и мы подняли ему ноги, и сразу же пульс восстановился. А он держался молодцом, Смит. На самом деле он самый сильный герой, потому что он открыл дверь. Если бы он этого не сделал, никто там не помог бы. То есть я думаю, что мы все погибли бы.

— Как изменилась ваша жизнь после этого рейса? Ваше мироощущение, как вас воспринимают? Вы ощущаете вот эти радикальные революционные изменения?

— Я вам скажу так — нас посчитали здесь героями. Нам вручат в четверг медали героев. Лично я считаю, что я ничего такого не сделал. Я думаю, что любой человек, у кого хватило бы смелости, сделает всё то же самое, как и я. И все ребята, которые там были, мы просто спасали себя, свои семьи. Мы не думали о дальнейших последствиях.

Наша жизнь очень сильно изменилась. Я вам скажу, что за первые два дня получил больше четырех тысяч звонков от разных СМИ, и Netflix, и из Голливуда — уже хотят создать фильмы и все такое прочее. Но я думаю, что это очень рано, потому что люди получили психологическую травму. И, к сожалению, корреспонденты не понимают, что надо чуть-чуть передохнуть человеку, чтобы, во-первых, все хорошо вспомнить, и не было искажений ситуации. И очень часто бывает искажение ситуации, потому что сам мозг уже думает, как воссоздать этот пазл до конца, и мы начинаем уже добавлять какие-то вещи или убирать вещи. Конечно, факт того, что мы спасли самолет, это самый большой факт, и это самое главное. Но я думаю, что чуть-чуть надо передохнуть, чуть-чуть отдохнуть телу и мозгам, потому что очень большой натиск от корреспондентов со всего мира. Это не только Израиль, или же Россия, или Грузия. Весь мир просто, весь мир.