Читать ли нового Пелевина? Пять лучших рецензий

Фото: Никита Ситников-Джеймс

Дмитрий Быков: «Любая новая книга Пелевина — это событие. Даже если Пелевин выпустит телефонную книгу, это будет событие. Он — самое точное зеркало реальности, замечательный ее отражатель, который умеет отойти на почтительное расстояние и с этого расстояния ее обобщить. Мы всегда ищем у него ответы на то, что происходит. Но сейчас в творчестве Пелевина произошел какой-то принципиальный сдвиг: эта реальность стала его отвращать до такой степени… Да и, в общем, содержательные высказывания сейчас невозможны: чего бы ты ни высказал, ты обязательно попадешь в кого-то против своего желания. Даже высказывая самую примитивную мысль, ты будешь восприниматься как возмутитель спокойствия. Сейчас в России ничего нельзя сказать, вообще ничего. Скомпрометированы все ценности, все люди и все смыслы. Сейчас можно говорить только "ура", причем не уточняя, в чей адрес. Поэтому Пелевин пересказывает такие визионерские фантазии. А ведь нет ничего скучнее, чем чужие сны. Иногда кошмары бывает интересно послушать, а в принципе, когда тебе рассказывают сон или наркотический трип, это всегда трудно разделить со сновидцем. Конечно, мы пока не читали книгу целиком, вдруг вторая часть ее, перенесенная из "Иллюзиума", потрясет основы. Но то, что я прочел пока, производит впечатление довольно утонченного издевательства над издателем, который поставил Пелевина на жесткий график, и отчасти над читателем, потому что увидеть какой-то смысл в этих конструкциях в принципе невозможно. Или можно увидеть в них любой смысл. В тех условиях, когда он должен каждый год предоставлять по книге, понимая, что взято и съедено будет все что угодно, он позволяет себе делать абсолютно все, что ему хочется, совершенно не заботясь ни о цельности, ни о смысле, ни об эстетической ценности высказывания».

Андрей Архангельский, «Огонек»: «Новый роман Пелевина не оправдал надежд на возвращение искрометности рассказов 1990-х или хотя бы бархатного интеллектуализма романов 2000-х. Даже конструкция романа не меняется годами — такое ощущение, что Пелевин издевается над критиками. С размеренностью Мерфи, героя Сэмюэла Беккета, который целый день ритмично качался на кресле-качалке, Пелевин ни на йоту не отклоняется от своего иезуитского ритма. Рождение и обучение героя (15 страниц) — инициация (20 страниц) — женщина (12 страниц) — опять инициация, посвящение в высшую касту (22 страницы) — история сотворения мира (20 страниц) — разоблачение и разрушение мира (50-60 страниц). Автор в этом смысле работает как часы. Он даже не может отказаться от образа Башни, которая лет уже 10 или 15 сопровождает героя при инициации».

(Заметим, что на вопрос, читать ли роман, Андрей Архангельский отвечает вполне однозначно.)

Галина Юзефович, Meduza: «Про "Смотрителя" важно знать следующее: во-первых, это первая часть двухтомника, причем тома связаны между собой гораздо плотнее, чем, скажем, "Ампир V" и "Бэтмэн Аполло". При этом некоторые косвенные признаки указывают на то, что вторую часть (изначально планировалось, что оба тома выйдут одновременно) издатели еще не видели, да и на первую, похоже, успели посмотреть только одним глазком, в процессе срочной верстки и отправки в типографию — иначе трудно объяснить такое катастрофическое количество стилистических ляпов и банальных опечаток. Во-вторых, первая и последняя шутка "a la Пелевин" (впрочем, как подсказывает гугл, тоже не оригинальная, а заемная) находится на 326 странице, то есть за 20 страниц до конца. Ну, и в-третьих, этот роман никакой своей гранью не приложим к нашей сегодняшней действительности — ни напрямую, ни даже в виде заковыристой метафоры».

Анна Наринская, «Коммерсантъ»: «Действие (ну или бездействие) в "Смотрителе" происходит в некоем иллюзорном мире, к созданию которого имеют отношение (сформулируем так, чтобы избежать упреков в спойлерах) создатель теории животного магнетизма Франц Антон Месмер, отец-основатель и символ финансового могущества США Бенджамин Франклин, российский император Павел и тыняновский подпоручик Киже. Первый том представляет собою растянутую экспозицию истории, но уже понятно, что Пелевин и в этот раз занимается, как ему и пристало, отшелушиванием одного слоя мнимой реальности за другим, пропуская сквозь них своего героя в свойственном этому герою состоянии "вечной инициации". Для пелевинского читателя это вполне комфортно — он получает дозу любимого автора, причем побочных явлений не предвидится. Куда хуже здесь критику. В своей ранней книге Пелевин топил критика в сортире, в последние годы он придумал для представителей нелюбимой им профессии мытарство поизощреннее: выпускать раз в год по книге, заставляя рецензентов всякий раз мучительно подбирать слова. Потому что должность не позволяет ограничиться фразой: "Вышел новый роман Пелевина"».

Михаил Визель, ГодЛитературы.РФ: «Что в "Смотрителе" точно хорошо — так это то, что Пелевин, перенеся действие в идеальный мир, созданный в эпоху Павла, перестал наконец усиленно каламбурить и пытаться, "задрав штаны", бежать за злободневностью. Месмер, иллюминаты, мальтийские рыцари и буддийские монахи интересуют его теперь гораздо больше, чем персонажи из "Фейсбука", от которых трещали по швам и лопались предыдущие два романа, особенно второй из них, "Любовь к трем Цукербринам". Интересуют не в смысле стилизации, а в смысле фигур, на которых ему проще объяснять, чтó его беспокоит. А беспокоят его, как всегда, вопросы сна и яви, реальности и иллюзорности».